понедельник, 21 декабря 2015 г.

Тема дня

Тема дня

Яценюк пообещал ввести ответные санкции в отношении России

Posted: 21 Dec 2015 01:29 AM PST

Премьер-министр Украины Арсений Яценюк пообещал «достойный ответ» России на введенные ею торговые санкции, передает «Укринформ».

«Со следующего года начинает действие зона свободной торговли с ЕС. Мы становимся частью самого большого рынка в мире. Как и ожидалось, за наш европейский выбор, Россия вводит торговые санкции против украинских товаров. Но и с этим мы справимся и дадим надлежащий ответ Кремлю», — говорит Яценюк.

На ежегодной пресс-конференции президент России Владимир Путин спрогнозировал ухудшение экономических отношений с Украиной. Это связано с прекращением действия соглашения о зоне свободной торговли. Путин подчеркнул, что Россия не собирается вводить какие-либо санкции в отношении Украины.

Ранее президент подписал указ о приостановлении договора о зоне свободной торговли с Украиной. Решение Кремля связано с соглашением о зоне свободной торговли между Украиной и Европейским союзом. Россия опасается наплыва беспошлинных товаров из ЕС через украинскую территорию.

«Если наших родственников убили, мы хотим знать, кто»

Posted: 21 Dec 2015 01:02 AM PST

Родные погибших над Синаем объединились в инициативную группу, у них много вопросов к государству.



Аэропорт Пулково. После трагедии. Фото: Елена ЛУКЬЯНОВА

После трагедии в Египте прошло почти два месяца. Многие родственники пассажиров разбившегося аэробуса уже опознали и похоронили своих близких, но около десяти семей еще не получили результаты экспертиз. Однако все без исключения люди, потерявшие близких, сегодня еще больше, чем прежде, ждут исполнения обещаний: от компетентных органов — расследовать дело, от властей — оказать помощь. Родственники пассажиров рейса № 9268 Шарм-эль-Шейх — Санкт-Петербург создали собственную группу. Пока не зарегистрировали как организацию, но намерены это сделать.

Лидером группы стал Александр Войтенко — родной брат Ирины Витальевой, погибшей вместе с 14‑летней дочерью Алисой.

Войтенко ответил на вопросы «Новой».



— Как сложилась ваша группа и как вы стали ее лидером?

— Горе объединило. Сначала я начал писать в социальных сетях, что со мной происходит. Мне было легче, когда я об этом писал. В первые же дни со мной связались родные погибших и предложили создать группу. Через несколько дней я это сделал. Так мы стали общаться. Сейчас в группе 145 человек. Это примерно половина тех, кто потерял близких в авиакатастрофе.

Мы каждый день общаемся очень плотно, помогаем друг другу информацией. Потому что ее с самого начала было очень мало. Сейчас, как и на третий-четвертый день после катастрофы, ощущаем информационный голод. Тогда мы даже не знали, что происходит. Особенно когда стали привозить первые тела и начались процедуры опознания. Все друг с другом связывались. Выясняли: кого вызывали, кого не вызывали. Мы поняли: если мы все объединимся и будем в одном информационном поле, то нам станет проще и нам это поможет.

— Про информационный голод — что вы имеете в виду? От кого вы ждали сообщений? От следствия?

— Со следствием у нас изначально контакта особого не было. Следователи присутствовали лишь в первый день — они не отвечали на вопросы, а только показания брали: кто у кого находился на борту, запрашивали внешние данные, все приметы. В первый же день допросили около 100—150 человек и всем дали постановления о признании потерпевшими. В то же время с родственниками работали сотрудники МЧС — у них мы тоже пытались узнать хоть что-то, любые подробности, но все очень мало знали, хотя и хотели нам помочь.

— Сначала назывались разные версии случившегося. Когда вы впервые подумали, что это мог быть теракт?

— Мы почти сразу были уверены, что это — теракт. Мы у всех — у сотрудников МЧС, у психологов, у всех, кто помогал нам, — спрашивали: почему упал самолет? Они, конечно, не говорили прямо, скорее намекали: мы точно не уверены, но, похоже, на борту была бомба, вряд ли это поломка, как-то странно все произошло, пилоты не подали сигнал SOS, самолет в воздухе развалился, просто так у самолетов хвосты не отваливаются… То есть делали вполне логичные выводы. А потом Путин объявил, что это — теракт.

Но на днях Египет сказал, что следов теракта не нашли. Совершенно непонятно: почему? Нельзя такие серьезные заявления делать без доказательств. Мы ведь даже не видели записи с камер видеонаблюдения в аэропорту Шарм-эль-Шейха, хотя, по-моему, они есть везде, в каждом аэропорту.

— А могло там не быть камер наблюдения?

— Похоже, что их не было. Но если они есть, эти камеры и записи, то их наверняка бы уже представили. Либо египетская сторона что-то скрывает. Официально данное дело до сих пор даже не квалифицируется по статье «теракт». Это тоже вызывает много вопросов. Мы будем с этим разбираться. Если наших родственников убили — а такова официальная версия, то мы хотим знать: как это было? Хотим, чтобы виновные были наказаны.

— Через благотворительную организацию «Прерванный полет» родственники погибших обратились за помощью. На что нужны деньги?

— Впереди нас ждут непростые и продолжительные судебные тяжбы по поводу получения компенсаций. Этот процесс потребует немалых средств и сил. Нужна материальная помощь родственникам в неоднозначных ситуациях, в которых государство не помогло. Так, нескольким людям никто не оплачивал дорогу и проживание в Питере. Это родственники погибших из Кыргызстана и из-за рубежа. Еще, например, есть бабушка, у которой все родственники летели в этом самолете. Все погибли, а ей по закону компенсация не положена. Фактически она даже хоронить родных вынуждена за свой счет. Еще есть члены экипажа и их родственники. Члены экипажа вообще не были застрахованы в «Ингосстрахе». Они находились на работе. Их родным заплатили по 100 тысяч рублей компенсации, и все. Кроме того, члены экипажа до трагедии уже полгода не получали зарплату. Родственникам членов экипажа сейчас сложнее всего.

Очень нужны деньги на создание мемориала в память погибших, потому что в этом, как выяснилось, никто нам не поможет.

— Городские власти отказали вам в помощи?

— Да. На днях мы услышали эту новость от губернатора. Как мы и ожидали, нам отказано в выделении на мемориал средств из бюджета.

— «Ингосстрах» выплачивает компенсации в размере двух миллионов рублей. А в адвокатской среде идет дискуссия о том, что компенсации должны быть в 11 раз больше, по международным нормам, так как рейс был международный. Что думают об этом родственники?

— Мы сейчас разбираемся в этом. На днях будем встречаться с адвокатами. Монреальская конвенция, согласно которой выплаты могли быть намного больше, не ратифицирована Россией. Но есть два мнения. Первое: независимо от того, ратифицировала Россия Монреальскую конвенцию или нет, если она летает в небе другого государства — значит, подчиняется международным законам. Поэтому нужно собирать документы и идти в суд за компенсациями по международным стандартам. Второе мнение: Россия все равно не признает международные нормы, поэтому идти в российский суд бесполезно.

Но мы с родственниками решили, что лучше пытаться. Выясним все нюансы, поговорим с адвокатами, соберем все мнения, взвесим. Если есть хотя бы 50% вероятности того, что удастся выиграть дело, мы подадим коллективный иск. Это вопрос принципиальный. Потому что если мы выиграем суд — мы создадим прецедент. Реакция пойдет по цепочке: если кто-то отсудит большие деньги, значит, кто-то получит по шапке за то, что он эти деньги выплатил. А это, конечно, повлияет на безопасность. Мы готовы к судебному процессу. Даже если в результате ничего не выиграем, но это как-то повлияет на безопасность полетов в дальнейшем, то да — мы готовы в этом участвовать.

Нина Петлянова
Соб. корр. по Северо-Западному федеральному округу

Как выживал российский медиарынок в 2015 году

Posted: 21 Dec 2015 12:01 AM PST


Телеканал «Дождь» работает под давлением, «Ведомости» сменили владельца, а Forbes к тому же и официальную редакционную политику. Закрыт томский телеканал ТВ2, закрыт журнал «Афиша». Таковы краткие итоги развития отечественного медиарынка за истекший год. Новых серьезных брендов не создается, легальных источников для финансирования независимой медийной повестки в стране почти не осталось. Успешными медиа считаются те, которые еще продолжают работать.

Корреспонденты «Новой газеты» обсудили похороны профессии с профессором НИУ ВШЭ, медиаэкспертом Анной Качкаевой, политологами Екатериной Шульман и Владимиром Гельманом, а также пообщались с Виктором Мучником, главным редактором ТВ-2.



Анна Качкаева, профессор НИУ ВШЭ:

— Ничего неожиданного за минувший год с медиа не происходило. «Остатки» специально уничтожать не надо, они и так несоизмеримо малая величина по сравнению с масштабами и влиянием олигопольного триумвирата «Газпром-Медиа»—Национальная медиагруппа—ВГТРК. Просто инерция катка работает. «Форбс» «закатывается» по закону, как, впрочем, и «Ведомости». А вот дальше включается субъективный фактор. Владельцы — это люди. С репутациями в медиасреде, взглядами на жизнь, прошлым или его отсутствием, лоббистскими возможностями, решающими или случайными связями в политическом истеблишменте. Потому «Форбс», «Ведомости», «Дождь» — при общем тренде «запрещать, не пущать, задушить» — все-таки разные кейсы. Перспективы сохранения «Форбса» как качественного финансово-политического издания вызывают сомнения, редакционная политика «Ведомостей» и «Дождя» вряд ли изменится принципиально. Закрытие печатной «Афиши» — скорее из разряда бизнес-оптимизаций. Печатные издания Рамблер начал закрывать с конца 2014 годы, сосредоточившись на онлайне. Посмотрим, как заявит себя «Афиша» ежеквартальная.

Истории ТВ-2 — это история уничтожения реально независимой (частная, экономически успешная), профессионально уважаемой (практически ежегодно премии ТЭФИ), реально любимой и поддерживаемой зрителями (череда митингов, пикетов, петиций томичей) компании, бескомпромиссно и открыто отстаивавшей свое право быть нужной людям. Сопротивлявшейся произволу, цинизму, манипулированию законами и правилами, не желавшей «договориться по понятиям». Таких не любят «серые», на таких всегда есть зуб и у мелких завистников, и у политических приспособленцев, и у местных властей, и даже у федерального ведомства (история с фидером и пролонгацией лицензии на вещание), которое полагает себя «униженным», если про соблюдения правил и процедур ему громко напоминает какая-то мелкая региональная компания.

Читайте также:  Независимая томская телекомпания ТВ-2 объявила сбор средств

ТВ-2 к тому же была инициатором многих масштабных акций, эстафету которых принимали телекомпании и общественные движения других регионов по всей стране (от благотворительных марафонов до знаменитого «Бессмертного полка»). Свобода выражения мнений и самостоятельность, независимая редакционная политика, соблюдение профессиональных стандартов, возможность предоставлять эфир разнообразным точкам зрения и создание дискуссионной площадки, а также потенциальная возможность разговора с тысячами людей, которые могут оказаться несогласными — и теперь уже, по истечении года ухудшающейся ситуации, когда политика убивает экономику… Ясно, что даже маленькая ТВ-2 воспринималась как угроза и опасный пример сопротивления.

Прогноз для рынка туманен. Закрывать уже почти нечего, хотя — при желании — можно производить точечные зачистки по регионам и в онлайне. Общая атмосфера агрессии, пропагандистского ража, самоцензуры, умолчаний и фильтраций событий, связанных с недовольством и протестами, аморальности, самодискредитации редакций   (статья известного бизнесмена в «Ъ» на правах рекламы в защиту Чайки, «откровения» бывшей сотрудницы «Эха» на НТВ), отсутствие реальных расследований и, самое главное, реакции на них будет по-прежнему отравлять обстановку в СМИ и вокруг. Не исключены индивидуальные протесты и уходы журналистов из СМИ («Не могу молчать»).

Некоторое разнообразие в описании «повестки дня» не перестанет теплиться на информационной периферии (РБК, ОТР, «Дождь», «Новая газета», некоторые региональные холдинги, онлайн-СМИ). Это скукоженное «информационное разнообразие» будет по-прежнему считаться наличием свободы слова. И, конечно, очень многое будет зависеть от экономической и политической ситуации в стране.

Ну а этот год логично и символично завершается водружением колючей проволоки над забором ТТЦ «Останкино». С ощущением оцепления, удушения, осады и угрозы медиа вступят и в год следующий.



Екатерина Шульман, политолог, доцент Института общественных наук РАНХиГС:

— Я не вижу значимых изменений в медийном поле в этом году. Ощутимое по сравнению с предыдущими годами снижение уровня свободы СМИ случилось в 2012—2013 гг. Его ключевые инструменты — активность Роскомнадзора по блокировке сайтов и репрессивные законы, принятые Думой VI созыва. Сейчас же мы наблюдаем то, что можно назвать «кривым балансом» между СМИ и властью: не видно ни ослабления, ни усиления давления. За прошедший год не случилось ничего принципиально нового в этом отношении. Ни каких-то признаков либерализации, ни усиления давления или расширения репрессий. Скажем, телеканал «Дождь» не закрыт, запрет на рекламу на кабельных каналах фактически не вступил в действие, но «Дождь» и не вошел в пакет обязательных федеральных телеканалов, то есть не выбрался из своей достаточно ограниченной кабельно-сетевой ниши.

Да, был принят закон о запрете иностранцам владеть 20% отечественных СМИ, но он направлен не столько против СМИ, сколько против иностранцев, в рамках общей антизападной кампании. Новых возможностей для давления собственно на СМИ — на редакционную политику — по сравнению с теми, которыми государство обладало до этого, он не дает. Печальная история «смена собственника — смена главного редактора — разгон редакции» недаром называется звеном соответствующей цепи. Это случалось уже много раз.

И каждый раз независимые СМИ так или иначе уклоняются от этого давления: на каждый закрытый или изменившийся до неузнаваемости ресурс открывается новый («Медуза», например, вместо Ленты.ру). Появляются и неожиданные новые проекты, становящиеся популярными: «Правмир» или «Арзамас». Пользователи соцсетей с большим числом подписчиков функционируют фактически в режиме СМИ.

Я думаю, что  следующий год будет более турбулентным, чем завершающийся. Основных причин две: падение экономики и выборы. Представляется, что никакой принципиально новой политики по отношению к медийной сфере власть не выдумает: будет работать прежняя тактика «ни шатко ни валко», с поправкой на большую нервность   предвыборного периода. Следовательно, в каких-то местах случится неадекватная репрессивность, в других — столь же неадекватная уступчивость. Не стоит ожидать тотального отключения интернета: максимум, что мы увидим, — какие-нибудь временные блокировки Twitter по турецкому образцу. На китайский вариант у нас нет ни средств, ни ресурсов, ни желания: наш политический режим принципиально иной.

Если смотреть на более общий план развития нашей медийной сферы в целом, то тут, несмотря ни на какие временные изгибы, перспектива очевидная: рост и диверсификация. По сравнению с другими странами со сходным составом населения (соотношение городского/сельского и образованного/необразованного) у нас поразительно бедная медийная среда. Проще выражаясь, у нас всего мало: мало телеканалов, мало газет (и в них мало страниц), мало сетевых ресурсов, мало авторов, производящих контент. Причина этого частично в закрытости и низкой конкуренции, поддерживаемой усилиями государства, частично просто в молодости и бедности медийного сегмента экономики. А запрос на информационный продукт у людей есть, потому что граждане информационного общества буквально обитают в информационной среде. Никакое государство не в состоянии контролировать этот новый мировой океан.



Владимир Гельман, политолог, профессор Европейского университета (СПб):

— Сегодня  власти стремятся не к цензуре, а к тому, чтобы заставить СМИ прибегать к самоцензуре.   Но я бы не сказал, что все так катастрофично. В современном мире довольно сложно задавить все независимые СМИ. Главным таким медиа в России, на мой взгляд, является блог Алексея Навального. Но у таких СМИ есть другая проблема: им негде развернуться.

В ситуации давления со стороны властей СМИ приходится действовать в режиме боевых листков, выдавать горячую информацию, проводить расследования, глаголом жечь сердца людей. Все это важно и полезно. Но лично мне, к примеру, не хватает серьезного и глубокого анализа происходящего. Понятно, почему это происходит: необходимо максимально концентрированно передать небольшие объемы информации. В коротких колонках всего не скажешь. Естественно, в такой ситуации эмоции берут верх.

Если бы в России было много независимых СМИ и они функционировали бы в разных категориях, то нашлось бы место и для публицистики, и для аналитики, и для дискуссий. К сожалению, сужающееся политическое пространство оставляет мало места для широкой палитры жанров.

В следующем году нас ожидают думские выборы. Для властей они будут очень нелегкими. Естественно, власти стремятся всеми способами не допустить ошибок 2011-го. Это значит, что будут дальнейшие попытки ограничить наблюдение на выборах, распространение альтернативной информации о выборах, партиях. Нас ждет более интенсивное закручивание гаек. Скорее всего, оно будет сопровождаться острыми конфликтами со СМИ. Не удивлюсь, если еще какие-то СМИ окажутся в той же ситуации, что и Forbes, или их деятельность будет прекращена при помощи Роскомнадзора и других орудий в руках государства.

Почему не душат некоторые независимые СМИ? Есть версия, что они являются индикаторами тех настроений, которые существуют за пределами контролируемого властью сегмента. Своеобразными каналами обратной связи.

Ряд руководителей независимых СМИ используют эти каналы, чтобы какую-то нежелательную для властей информацию подать в форме, которая не вызывает реакции «тащить и не пущать», а призывает к тому, чтобы сделать какие-то адекватные и осмысленные шаги. Яркий пример — РБК. Многие позиции, связанные с экономической политикой и бизнесом, они представляют в не очень обидной для властей форме, не затрагивающей кого-то лично, но дающей понять, что многое в нашей стране идет не так.

Для власти эти СМИ объективно полезны. Иметь под рукой какие-то не очень большие по аудитории каналы альтернативной информации (если будут сильно выступать, то к ним можно будет, как на «Дождь», прислать проверку налоговиков) до поры до времени их может устраивать. Даже в советские времена были медиа, которые находились в привилегированном положении в советском цензурном механизме. «Литературная газета» могла себе позволить больший масштаб критических выступлений, чем другие издания. Конечно, это не означало, что в газете может публиковаться Солженицын.




История ТВ-2

С 1 января 2015-го в Томске прекратил свое вещание обладатель более 20 премий ТЭФИ, единственный негосударственный городской телеканал — ТВ-2. Несмотря на пикеты, митинги и сбор 20 тысяч подписей в поддержку телеканала, ТВ-2 в новогоднюю ночь отключили от эфира. А в феврале 2015 года независимый телеканал исчез и из кабельных сетей Томска, так как срок лицензии истек. В результате телеканал был уничтожен, около сотни сотрудников потеряли работу. Сейчас от ТВ-2 остался только сайт. И около десятка человек, которые над ним работают. Среди особых заслуг ТВ-2 — организация журналистами телекомпании акции «Бессмертный полк» в память о фронтовиках-победителях.



Виктор Мучник, главный редактор ТВ-2


Фото: группа в поддержку ТВ-2 Вконтакте

— Почему атака пошла именно на вас?

— Наши правила работы пришли в неразрешимое противоречие с существующей тенденцией. Есть закон перехода количества в качество: число претензий, накопившихся к нам, рано или поздно должно было привести к принятию политического решения. В какой-то момент наша маленькая провинциальная телекомпания стала слишком заметной. Про нас много говорили, приводили в пример как телеканал, в эфире которого могут появиться люди из «черного листа» федерального ТВ. Мы досаждали местным властям и периодически вмешивались в федеральную информационную повестку ненадлежащим образом. К примеру, показывали фильм про воровство на олимпийских стройках, ездили на Майдан. Наши сюжеты, конечно, контрастировали с тем, что выдавал Первый канал. К нам в эфир мог прийти Немцов, Каспаров — до эмиграции. Мы исходили из того, что любой ньюсмейкер, появившийся в нашем городе, должен быть гостем студии.

— Вам приходилось выслушивать претензии со стороны официальных лиц?

— Мне периодически говорили, что «у вас несбалансированная редакционная политика, слишком много критики власти». На что я отвечал в разных кабинетах: «Мои представления о балансе не совпадают с вашими, вы сидите в кабинете, а я — в редакции. Сотрудникам телеканала важны мои представления, а не ваши». Разумеется, власти такая позиция редактора казалась неадекватной и наглой.

— Что именно послужило причиной закрытия телеканала: федеральная или местная повестка?

— Я год назад говорил, скажу и сейчас: основная причина наших проблем — местная повестка дня, которая не устраивала томские власти. Понятное дело, что «наверху» они рассказывали про наши федеральные сюжеты, «продавали» их как угрозу. Окончательное решение по нам принимали, насколько мне известно, в администрации президента. Я читал некоторые из доносов, которые были отправлены наверх. И еще могу сказать, что нашей историей занимались люди в погонах.

— То есть не было какого-то конкретного эпизода, вызвавшего раздражение, а недовольство просто накапливалось и в конце концов…

— Да. Нам же никто не говорил: вот, ребята, вас закрывают за этот сюжет. Власти, пока разговаривали с нами, или люди, которые нам сочувствовали и имели доступ к верхам, сообщали задним числом, что нам не следовало делать тот или иной сюжет. Или же намекали на то, чтобы не раскручивать тему дальше. Я, как главный редактор, жил в этих обстоятельствах годами. Скорее всего, истории, вызывающие раздражение у власти, ложились в какую-то папочку, а потом ее кто-то открыл и написал резолюцию.

— Вы пробовали обсудить проблему с действующим губернатором?

— Он не хотел общаться с нами. Прежний губернатор Виктор Кресс был регулярно гостем нашего эфира. Нынешний, Сергей Жвачкин, участвовал в эфире ТВ-2 всего один раз — когда мы устраивали благотворительный марафон. Насколько я понял, ему у нас не очень понравилось. Дело в том, что в ходе марафона ему были заданы вопросы о состоянии медицины в регионе. С тех пор, несмотря на неоднократные приглашения в эфир, он всячески уходил от общения. На тему угрозы закрытия телеканала он тоже не хотел с нами общаться. Именно поэтому я склонен считать, что он — один из источников наших проблем.

Если бы все-таки встреча состоялась, я думаю, что губернатор озвучил бы мысль, неоднократно высказанную им в СМИ: это конфликт хозяйствующих субъектов, и он тут ни при чем. Жвачкин как-то в кулуарном разговоре, когда мы еще общались, упрекнул нас в том, что мы, мол, не понимаем, что времена изменились. Дескать, критиковать власть —  значит пытаться двигаться против течения…

— Чем еще вы могли досадить губернатору?

— С экс-главой региона мы могли сильно ругаться, но при этом он, как коренной житель Томска и человек, за которого жители региона проголосовали на выборах (в отличие от Жвачкина), понимал, что ТВ-2, несмотря на все неудобства, которые доставляет, — важная часть томской жизни. Новому губернатору важно, чтобы все было спокойно.

Есть люди, которые убеждены, что нас закрыли за чисто бытовую историю. Однажды, когда город завалило снегом, а улицы не были убраны надлежащим образом, губернатор сказал на камеру: «Кому не нравится, что у нас в городе много снега, пусть едет на юг». Мы выдали эту цитату в эфир, и она сразу же стала мемом. Говорят, что Жвачкин был крайне раздражен этим сюжетом.

— Причину закрытия ТВ-2 также связывают с «Бессмертным полком», созданным вашими сотрудниками.

— «Бессмертный полк» задумывался как проект с сетевой структурой. Но у кого-то в голове возникла идея, что ТВ-2 является базой проекта. Они же все там наверху сейчас конспирологи.

Поначалу я скептически относился к этой версии. Но сегодня, когда я вижу, как выстраивается история с «Бессмертным полком», как создается федеральная структура, думаю: возможно, и в этой версии есть резоны. Государство не может себе позволить, чтобы такой идеей бесконтрольно занимались какие-то частные непонятные лица. Оно считает, что пресекло вторжение «пятой колонны» в государственную патриотическую повестку.

— Вы не искали встреч с руководством администрации президента?

— Для меня эти люди сродни оркам и гоблинам. Мифологические персонажи. Они для меня существуют только в телевизоре. Но если бы я даже встретился с кем-то из них, то ничего бы не смог им пообещать. Я бы не захотел, что называется, портить себе некролог и обещать что-то, противоречащее моим представлениям о добре и зле. В нашей стране действует обычное право, а я хочу жить в пространстве законов. У меня, кстати, до сих пор не укладывается в голове, что решение по провинциальному телеканалу, аудитория новостей которого 50—60 тысяч человек в день, — принимается в Москве.

— Вы опубликовали речь, которую планировали произнести на церемонии ТЭФИ. Там был кусок, адресованный молодым журналистам, — о том, что сейчас плохое время для профессии.

— Да, сегодня журналистика требует не только профессионализма, храбрости, но и стойкости. И профессиональная работа превращается в общественную позицию. Если не хочешь быть обслуживающим персоналом и транслировать то, что тебе прикажет власть, ты помимо своей воли рискуешь оказаться на баррикадах. А все-таки журналист — это прежде всего коммуникатор, человек, который рассказывает истории. Я вот никогда не думал, что буду стоять в пикетах. Я всегда считал, что задача журналиста — рассказывать об акциях, но ни в коем случае не быть их участником. А вот пришлось.

Наше общество очень архаичное по своей природе, средневековое. Журналист, в представлении власти, — что-то вроде древнего скандинавского скальда, слагающего драпы — боевые песни, прославляющие подвиги конунга и его дружины. Разница лишь в том, что скальды, как принято считать, не выдумывали истории подвигов, а от нынешних медиа начальство требует большей креативности. Но задача похожа: создать для власти ту идентичность, которая ей нравится. Бывает так, что вор и мелкий чиновник хочет ощущать себя мифологическим персонажем, делающим историю. Задача медиа — создать этот образ. А если не хочешь — попадаешь в другой, опять же — средневековый — контекст.

Я слышал в «Белом доме», так у нас в Томске называется обладминистрация, как тамошние обитатели говорили: «Вот снова эти юродивые приехали, с ТВ-2». Они считали, что обижают нас, так называя. А мне это обозначение нравилось. В средневековом обществе юродивые выполняют очень важную функцию — служат коммуникатором между посадскими людьми и нобилитетом. У них очень важная роль — сказать, когда надо: «Нельзя молиться за царя Ирода — Богородица не велит». Но юродивого слушают, слушают, а потом и прибьют.

Диана Хачатрян
Корреспондент
Кирилл Гуськов
специально для «Новой»

ООО «Мытари»

Posted: 20 Dec 2015 11:02 PM PST

Как государство отдало сбор налогов в частные руки и профинансировало это предприятие.


На пресс-конференции президент Путин впервые заговорил о системе «Платон». Он посвятил «Платону» даже больше времени, чем США, которые, как известно, пытаются поставить нас на колени. Чувствовалось, что он глубоко вник в вопрос: и то, дальнобойщики — это не какая-то там болотная оппозиция, а самый что ни на есть ядерный электорат.

Напомню суть проблемы.

Рублевые доходы дальнобойщиков после кризиса упали в три раза. На фоне этого чудовищного обнищания на дальнобойщиков вдруг наложили новый налог — по 1,53 руб. за 1 км пути сейчас, по 3,06 руб. — с марта 2016 г. Для индивидуальных предпринимателей, и без того еле сводящих концы с концами, один этот налог выталкивает поездку за грань рентабельности, но есть еще и другая напасть: оплатить его просто не всегда возможно.

Бесплатных «платоновских» трекеров просто нет, и люди уже стоят за ними в очередях неделями, а альтернативный вариант — попытка зарегистрировать однократную поездку на сайте — зачастую кончается ничем. Сайт «Платона» попросту плохо сделан. Он виснет или предлагает неудобный маршрут. Отклонение от маршрута влечет за собой штраф, что в принципе противоречит идее автомобильного транспорта. Автомобильные перевозки тем и отличаются от железной дороги, что автомобиль всегда может свернуть, если пробка или авария.

Иначе говоря, дальнобойщикам не просто предлагают отдать последнее, но и требуют помучиться, прежде чем это сделать.

При этом уже несколько лет российские власти требуют устанавливать на грузовиках тахографы — приборы, фиксирующие маршрут машины, скорость и время в пути. По нынешним временам установить тахограф равняется месячной зарплате, и, по сути, это принудительный налог на ГЛОНАСС.

Тем не менее, если тахограф уже есть, почему бы не оплачивать сбор прямо по его показаниям в любом отделении Сбербанка? Никаких дополнительных расходов в инфраструктуру бы не требовалось. Вместо этого правительство вложилось в громоздкую дублирующую схему, потребовавшую 30 млрд руб. инвестиций и 10 млрд руб. ежегодной поддержки.

Ларчик открывается просто: эти 30 млрд руб. кредитов и 10 млрд руб. на обслуживание достались частной компании, совладельцем которой является сын приближенного к Кремлю миллиардера Аркадия Ротенберга.

Иначе говоря, правительство отдало налоги на откуп, что не принято со времен Римской империи. С той только разницей, что в Римской империи перед гибелью стоимость сбора налогов достигала 25% от общей суммы собираемого.

В случае «Платона» система собрала за месяц работы около 1 млрд руб., а компания Ротенберга на всякий случай в тот же месяц получила вперед от правительства 7 млрд руб. То есть Ротенберг-сын использует бюджет как инструмент для преобразования общих налогов в частную выручку в 24 раза эффективнее, чем римские откупщики.

Что же сказал президент?

Он сказал, что «молодой Ротенберг, о котором вы упомянули, его отец нигде в госорганах не работает». Иначе говоря, никакой коррупции тут нет. Молодой Ротенберг выиграл подряд благодаря своим необыкновенным талантам. Кроме этого, президент заявил, что все сборы от «Платона» «идут не кому-то в карман, они идут сто процентов в Дорожный фонд Российской Федерации, до последней копейки».

Простите, но это мало утешает. Какая разница, если деньги до копейки поступают в бюджет, а потом другие деньги из этого же бюджета уходят Ротенбергу?

Кроме этого, президент заявил, что «первая и вторая системы [тахограф и «Платон»] могут быть объединены в одну коробочку». Чувствуется, что президент подготовился и хорошо изучил вопрос. Но если тахограф и «Платон» могут быть объединены в одну коробочку, зачем «Платон» вообще, кроме как повод перечислить деньги Ротенбергу?

«Зачем там нужны частные лица? — продолжает президент. — Как инвесторы. Они проинвестировали 29 миллиардов рублей, и проинвестировали… эти 29 млрд в Россию, а не в США, не на Кипр».

Это еще более удивительное утверждение. Во‑первых, эти 29 млрд руб. — в основном кредиты госбанков. Во‑вторых, я как-то не сомневаюсь, что Ротенберг-младший с удовольствием создал бы компанию по получению ренты с американских грузовиков, но не уверена, что у него будет такая возможность.

Но самое интересное прозвучало в конце. «Надо выходить из «серых» схем», — сказал президент, имея в виду, что протесты дальнобойщиков связаны в том числе и с тем, что они возят за наличку, а «Платон» им эту возможность пережмет.

Совершенно согласна. Но почему из «серых схем» должны выходить только дальнобойщики, а Ротенбергам в них можно оставаться?

10 млрд руб. в год без конкурса «РТ-инвесту» на обслуживание «Платона» — это какая схема, серая или белая? 60 млрд долл. за «Силу Сибири», в то время как китайцы построили бы за 6, — это какая схема, серая или белая?

Президент детально проработал вопрос, касающийся «Платона», но, может, для этой проработки ему предложили исходные, которые действительности не соответствуют?

Юлия Латынина
Обозреватель «Новой»

Законы барской любви

Posted: 20 Dec 2015 10:02 PM PST

Каких подчиненных начальники ценят, а с кем расстаются без сожаления? На сей счет сложились строгие аппаратные правила. Меняются эпохи, правила остаются.
Михаил Иванович Калинин доносил на своих товарищей по большевистскому подполью царской охранке. На заднем плане Орджоникидзе, Ворошилов и Микоян
Фото: РИА Новости

Доносить друг на друга

Начальник военной контрразведки генерал-полковник Виктор Абакумов ненавидел первого заместителя министра внутренних дел генерал-полковника Ивана Серова. Сталин поделил Лубянку на два конкурирующих ведомства. Между госбезопасностью и органами внутренних дел развернулась борьба не на жизнь, а на смерть.

Абакумов, который после войны был у Сталина в фаворе, жаловался в политбюро: «Тов. Серов известен своими провокационными выходками и склоками, которые он иногда допускает, поэтому пора положить конец этому и предупредить его».

Абакумов писал Сталину, что Серов возит из Германии барахло вагонами, что звезду Героя Советского Союза маршал Жуков дал ему по дружбе.

Серов не оставался в долгу и доносил Сталину:

«Операция министерства государственной безопасности по украинским националистам была известна националистам за десять дней до начала, и многие из них скрылись. Это ведь факт. А Абакумов за операцию представил сотни сотрудников к наградам».

На этом Серов не остановился и составил обширную жалобу на военных контрразведчиков в оккупированной Германии — подчиненных Абакумова:

«Пьяные работники «Смерш» поехали в поле близ г. Галле приводить в исполнение приговоры Военного Трибунала. Спьяну трупы были зарыты настолько небрежно, что наутро проходящие по дороге около этого места немцы увидели торчащими из земли две руки и голову. Затем они разрыли трупы, увидели в затылках у трупов пробоины, собрали свидетелей и пошли заявить в местную полицию. Нами были приняты срочные меры».

Серов и Абакумов вели между собой настоящую войну. Абакумов, став министром госбезопасности, собирал на Серова материалы, велел организовать за ним слежку. Серов обратился к Сталину с личным письмом:

«Я хочу рассказать несколько подробнее, что из себя представляет Абакумов. Несомненно, что Абакумов будет стараться свести личные счеты не только со мной. Опасаются и другие честные товарищи.

Сейчас под руководством Абакумова созданы невыносимые условия совместной работы органов МГБ и МВД. Как в центре, так и на периферии работники МГБ стараются как можно больше скомпрометировать органы МВД. Такого враждебного периода в истории органов никогда не было. Партийные организации МГБ и МВД не захотели совместным заседанием почтить память Ленина, а проводили раздельно. Абакумов навел такой террор в министерстве, что чекисты, прослужившие вместе 20–25 лет, а сейчас работающие одни в МВД, а другие в МГБ, при встречах боятся здороваться».

И что же? Какова реакция вождя? Его очень даже устраивала конкуренция двух силовых ведомств. Он побаивался излишнего укрепления одного из них. И был доволен вендеттой двух генералов. Следил за тем, чтобы Серов и Абакумов продолжали доносить друг на друга.

Виктор Абакумов
Иван Серов
Фото: ТАСС
Николай Ежов
Фото: РИА Новости
Юрий Андропов
Фото: РИА Новости
Абакумов доносил Сталину на Серова, Серов — на Абакумова, Ежов передал вождю собственноручно составленный список «подозрительных» членов политбюро, Андропов докладывал Брежневу о Медунове

Запятнанная биография

В октябре 1917 года председатель Якиманской управы Андрей Вышинский, как и все другие руководители местной власти, получил распоряжение Временного правительства: «Ульянова-Ленина Владимира Ильича надлежит арестовать в качестве обвиняемого по делу о вооруженном выступлении третьего и пятого июля в Петрограде. Поручаю Вам распорядиться о немедленном исполнении этого постановления в случае появления названного лица в пределах вверенного Вам округа».

Вышинский велел развесить эти объявления у себя в районе, не предполагая, что всю оставшуюся жизнь будет проклинать себя за этот поступок. После Октябрьской революции он забыл о политике. Спрятался. Переквалифицировался в снабженцы. Дрожал от страха. Но к нему проявил благосклонность Сталин. Бывшего меньшевика, распорядившегося арестовать Ленина, сделал прокурором СССР, министром иностранных дел, заместителем главы правительства.

Но барская любовь не вечна. В любой момент Вышинский тоже мог отправиться в топку. И он об этом знал. Не забывал, что любой день на свободе может быть для него последним. Многие завидовали его блистательной карьере, а его во сне преследовали кошмары.

В архиве партийной инквизиции — Центральной контрольной комиссии — нашлись два запечатанных пакета, документы царского департамента полиции.

В одном — показания Михаила Калинина. На допросе будущий глава государства (пусть даже и формальный), или, как его чаще называли, «всесоюзный староста», сообщил следователю: «Желаю дать откровенные показания о своей преступной деятельности».

Калинин рассказал все, что ему было известно о работе подпольного кружка, в котором он состоял. В другом пакете была справка о члене политбюро Яне Рудзутаке, которого прочили в генеральные секретари вместо Сталина. На следствии Рудзутак назвал царской полиции имена и адреса членов своей организации. Основываясь на его показаниях, полиция провела обыски, изъяла оружие и подпольную литературу.

Эти документы не были с гневом и презрением предъявлены видным деятелям партии и государства. Зачем? Достаточно того, что они оба знали: в любой момент пакеты можно распечатать…

Хозяина очень даже устраивают подчиненные с подмоченной репутацией, которыми управляет страх перед разоблачением, посему они превращаются в лакеев, готовых исполнить любое поручение. И он следит, чтобы запас компромата постоянно пополнялся.

За две недели до того, как нарком внутренних дел Николай Ежов лишился своей должности (а скоро лишится и жизни), Сталин заставил его своей рукой написать, на кого из крупных работников, прежде всего членов политбюро, в НКВД есть доносы, кто в чем обвиняется и подозревается. Получился довольно большой список. Не на машинке отпечатанный — это можно подделать, а рукописный. Этот документ Сталин хранил в своем архиве до самой смерти.

После поездки члена политбюро по стране в госбезопасность поступал рапорт. В нем описано все, в том числе такие интимные детали, которые легко могли стать поводом для освобождения от работы. Партийные руководители тоже люди: вдали от семьи и бдительного ока коллег, расслабившись, что-то себе позволяли, а сотрудники охраны заботливо все фиксировали и докладывали начальству. В этих доносах не было ничего особенного: заботливо записанные доносчиками сомнительные, двусмысленные высказывания. Но важно не содержание, а сам факт наличия такого документа. При необходимости он легко обрастал другими такими же доносами и показаниями уже арестованных.

Дамские истории: поводы и причины

Когда при Ленине поднимался вопрос о том, что такой-то большевик ведет себя недопустимым образом, вождь революции замечал:

— У нас хозяйство большое, а в большом хозяйстве всякая дрянь пригодится…

Преступлением Владимир Ильич считал лишь выступления против советской власти. Снисходителен был не только к таким «слабостям», как пьянство, разврат, но и к уголовщине. В обыкновенных преступниках видел революционный элемент. Это стало традицией.

Поэтому важно отличать реальные причины отставки и поводы, которые представляются публике в качестве объяснения.

Первым секретарем столичного горкома Хрущев сделал Ивана Румянцева, который большую часть трудовой жизни провел на заводе №24 имени
М.В. Фрунзе. Назначение Румянцева первым секретарем горкома было неожиданным. Надо полагать, сыграло роль его производственное прошлое. Хрущев предпочитал не профессиональных партийных работников, а людей с производства. Но быстро разочаровался в своем выдвиженце, и Румянцев утратил высокое кресло.

За неимением других поводов использовали дамскую историю. Кто-то стал свидетелем интимной встречи первого секретаря с женщиной (не женой!), хотя он маскировался — поднял воротник пальто, поглубже надвинул шляпу… Не спасло. На пленуме горкома Румянцева отчитали за непозволительную для коммуниста-руководителя аморальность, с треском сняли с должности и, понизив на много ступенек, отправили заместителем директора авиационного завода №43.

Но на самом деле романы на стороне вовсе не считались преступлением против нравственности.

Руководитель Казахстана Динмухамед Кунаев пожелал избавиться от второго секретаря ЦК компартии республики, присланного из Москвы. Позвонил Брежневу: второй секретарь «потерял авторитет перед общественностью и работать с подмоченной репутацией не может». Он завел роман с дамой — врачом совминовской поликлиники. Но их застукал ее муж-милиционер и поколотил партработника.

Леонид Ильич пошел навстречу другу Кунаеву и убрал второго секретаря, но наказывать не стал: «Если он неудачно поухаживал за одной женщиной, от этого социализм не пострадает. Мы его перебросим на работу в другую область».

Любвеобильного партработника поставили руководить крупным краем, потом перевели в Москву и сделали секретарем ЦК.

Не ссорься с сильными

Ядгар Насриддинова, инженер путевого хозяйства, пошла в родном Узбекистане по комсомольской линии. Добралась почти до олимпа. Ее перевели в столицу председателем Совета Национальностей Верховного Совета СССР. Но по Москве быстро распространились нехорошие слухи — и настолько широко, что Насриддинову пришлось убрать с заметной должности. Не желая обижать, назначили заместителем министра промышленности строительных материалов. И только в перестроечные годы возбудили уголовное дело. Предъявили обвинение — получение взяток и злоупотребление служебным положением. Хотя взятки и вообще уголовщина — вовсе не были причиной лишения высокого поста.

Многолетний хозяин Кубани Сергей Медунов потерял должность только потому, что куда более влиятельный аппаратчик возмутился масштабом коррупции и воровства в крае. Хотя Медунов пользовался покровительством хозяина страны!

Когда Брежнев, старея, стал вспоминать свои военные годы, больше всех выиграл Медунов. Знаменитая «Малая земля», где воевал полковник Брежнев, находилась на территории Медунова. Первый секретарь крайкома позаботился о том, чтобы подвиг Брежнева был увековечен.

Но ситуация в крае была такова, что Медуновым занялись чекисты; разработку санкционировал председатель КГБ Юрий Андропов.

В марте 1982 года Комитет партийного контроля составил записку «О многочисленных фактах взяточничества среди руководящих работников Краснодарского края». Ее не стали рассматривать, вернули для проверки. Все подтвердилось.

Брежневу не хотелось обижать Медунова: «Он руководитель такой большой партийной организации, люди за ним шли, верили ему, а теперь его под суд?»

Но в мае Андропов стал фактически вторым человеком в партийном аппарате. И он получил у Брежнева согласие переместить Медунова на «менее видную работу» — был такой эвфемизм в партийной канцелярии.

Если подчиненный создает проблемы

Есть еще одна реальная причина расстаться с подчиненным — если скандал вокруг него становится широко известен. Особенно за границей. Начальникам не нужны подчиненные, которые создают проблемы. И не в состоянии сами с ними справиться!

В начале 70-х обратил на себя внимание секретарь московского горкома по идеологии Владимир Ягодкин — жесткими, нетерпимыми, ретроградными выступлениями. Он выискивал всяческую крамолу. Устроил чистку двух академических институтов — философии и экономики. Разогнал редколлегию журнала «Вопросы философии», где в то время работали крупные ученые. Возмущался любым произведением литературы с критикой Сталина. Разносил замечательные романы Федора Абрамова о трудной жизни послевоенной деревни.

Ягодкин стал кандидатом в члены ЦК, депутатом Верховного Совета РСФСР. Почувствовал свою силу. Ему прочили большое будущее. Пошли разговоры о том, что Ягодкина вот-вот сделают секретарем ЦК КПСС по идеологии.

Но Ягодкин сам себя погубил. Он постоянно ставил в пример Центральному комитету постановку идеологической работы в московском горкоме, чем нажил себе недругов. Получалось, что он один такой принципиальный работник, а в аппарате ЦК — сплошь либералы и ревизионисты. Ягодкин столь неутомимо выискивал врагов, что вызвал недовольство высшего руководства, которому вовсе не хотелось, чтобы врагов было так много.

В декабре 1975 года во время работы над очередным партийным документом Леонид Ильич в узком кругу посетовал на то, что его не понимают некоторые коллеги. Помощник генерального по международным делам Александр Александров-Агентов заметил: «А что вы хотите, если во главе московской идеологии сидит Ягодкин».

Другие помощники подхватили:

— Как же так, Леонид Ильич? Ведь это же чистый вред партии, когда такой человек ее представляет. Все от него стонут. А тут он еще двуспальную передовую в «Новом мире» опубликовал — ведь если ее внимательно прочитать, ясно, что она против линии ХХIV съезда в области культуры. И Ленина там нагло переврал.

Ко всему прочему, вернувшийся из Рима первый заместитель заведующего международным отделом ЦК Вадим Загладин доложил Леониду Ильичу о разговоре с одним из руководителей Итальянской компартии, который сказал:

— Вы утверждаете, что у вас нет оппозиции. Да у вас внутри партии оппозиция! Вот Ягодкин. Разве его позиция совпадает с линией вашего ХХIV съезда?

Иногда лучше молчать

Карьера идеолога закончилась. Ягодкина убрали из идеологического аппарата, назначив заместителем министра высшего и среднего специального образования по кадрам. А вскоре отправили на пенсию по состоянию здоровья.

Сменившие его люди нисколько не были либеральнее. Просто держались осторожнее.

Заведующий отделом культуры ЦК КПСС Василий Шауро неплохо играл на баяне и прославился тем, что практически никогда не выступал. Его крупная голова с зачесанными назад волосами на протяжении многих лет была неотъемлемым атрибутом всех торжественных «культурных» собраний в Москве. Но никто не мог припомнить, чтобы он хотя бы раз что-то на них сказал.

Шауро всеми силами избегал необходимости высказать мнение, выразить отношение. Оценить. Сказать «да» или «нет», если ему не было известно мнение высшего начальства. Предпочитал молчать. Он был настолько незаметен, что ему позволили руководить великой культурой великой страны два десятилетия. Идеальный подчиненный.

Леонид Млечин
журналист, историк

Зачем?!

Posted: 20 Dec 2015 01:59 PM PST

Глава из документальной повести "Дневник БАНщика"

Доцент в универе. Пусть провинциальном, но университете. Кандидат наук. Физико-математических, но ведь наук! Интеллектуал и книгочей, как он себя сам позиционирует. Но что ни коммент к нашим публикациям (а их, без трех штук, уже было бы 666), то попытка внести разлад, усилить вражду, затеять свару. Не брезгуя ничем. Даже самым низкопробным, нечестным, сфальцифицированным.
BULGAKOV
Блокирую этого пожилого уже преподавателя ВУЗа, а у самого вопрос: чего ради он так, а?
Собственной репутации не жалко?

Сергей Золовкин,
модератор обсуждений в "Новой газете".

Путин назвал позицию Запада по Украине попыткой помешать воссоздать СССР

Posted: 20 Dec 2015 10:26 AM PST

Президент Владимир Путин заявил, что позиция Европы и США по Украине связана не с защитой интересов этой страны, а с попыткой помешать воссозданию СССР, передает РИА Новости со ссылкой на интервью президента в фильме Саиды Медведевой «Миропорядок».

В то же время президент добавил, что у России нет цели воссоздать Советский Союз.

«Что касается Украины и вообще постсоветского пространства, то вообще я убежден, что позиция наших западных партнеров, европейских и американских, связана не с защитой интересов Украины, а связана с попыткой помешать воссозданию Советского Союза, и никто не хочет нам верить, что у нас нет цели воссоздать Советский Союз», — цитирует главу государства агентство.

По его словам, даже даже гипотетическая возможность воссоздания СССР «не дает как следует спать» западным странам.

Гарлем, или Утрачено в переводе

Posted: 20 Dec 2015 09:01 AM PST

Чем родной язык отличается от заливного.

1

Перебираясь в Америку, я не беспокоился об английском. Родной язык меня тревожил больше иностранного. Как все, кто никогда не был за границей, я знал, что попавшие туда соотечественники забывают родную речь и говорят, словно герои «Войны и мира», на макароническом наречии, мешая слова и путая ударения. На этот случай я припас для чужбины четыре тома Даля, выменяв словарь на зачитанный восьмитомник Джека Лондона — из расчета два к одному, как меняли доллары на рубли по официальному курсу.

Английскому я давал две недели, от силы, делая скидку на варварский американский диалект, — три. В конце концов, я уже и так знал английский, уча его по настоянию отца. Сам он выписывал и с отвращением читал газету британских коммунистов Daily Worker, но только до Пражской весны, когда власти запретили этот орган вместе с Дубчеком. Вместо прессы мне достался адаптированный томик Уильяма Сарояна. Сокращенный до полной невразумительности, он внушал уверенность в собственных познаниях и сомнения в умственных способностях американцев. Судя по Сарояну, с ними ничего не стоило договориться, ибо беседа ограничивалась диалогом:

— Кофе будешь?

— Конечно.

Тем страшнее был удар, обрушившийся на меня в Америке, когда я впервые услышал по радио прогноз погоды. Ураганная речь диктора не показалась мне ни членораздельной, ни английской, ни человеческой. До меня дошла жуткая правда: как Паганель, перепутавший португальский с испанским, я выучил другой язык. С той, конечно, разницей, что мой английский существовал лишь в школьной реальности, где знали, как перевести «пионерский лагерь», «передовой колхоз» и «переходящее знамя ударника».

Это значило, что в Америке предстояло все начать заново, и мне было хуже, чем другим, ибо я мнил себя писателем. В эмиграции я обнаружил, что лучше всего английский дается детям, таксистам и идиотам. Вторым язык был нужен для работы, первые и последние не догадывались о его существовании. Стремясь к общению и добиваясь его, они тараторили все, что попало, до тех пор, пока их не понимали.

— Для них язык, — утешал я себя, — средство транспорта, вроде джипа, доставляющего к месту без выкрутасов грамматики, которая оставляла меня немым.

Начиная фразу, я уподоблялся сороконожке, задумывавшейся о том, с какой ноги начать свой марш и какой его закончить. Не удивительно, что вместо английского у меня изо рта вырывались шум и ярость. Со словарем вышло не лучше. Купив и помяв первую машину, я обратился в мастерскую с просьбой починить разбитое крыло.

— Wing fix, please, — сказал я, помахав руками для внятности.

— С этим — в зоопарк, — отрезал слесарь, веселясь за мой счет.

Спрашивается, у какого Шекспира или даже Сарояна я мог узнать, что эта часть автомобиля называется fender?

Завидуя тем самым идиотам, которые начали с нуля и обошли меня на три круга, я понимал, что должен брать с них пример и пользоваться только готовым. Язык составляют не слова, а фразы, склеенные до нас и вместо нас ситуацией и телевизором. Общение на все случаи жизни напоминает обои с уже нарисованными ягодами, цветочками, а иногда (сам видел) библиотекой.

— Если говорить не о чем, — злился я, — то можно говорить ни о чем, обмениваясь универсальными формулами: «Have a nice day».

Придя к этому упрощавшему жизнь выводу, я опробовал новую тактику на соседке. Милейшая фрау Шпигель, певшая Шуберта за стеной, принадлежала к австрийскому колену евреев, бежавших от нацистов и осевших на севере Манхэттена. Здесь вырос и Генри Киссинджер. Он до сих пор не сумел избавиться от сильного немецкого акцента, которого напрочь лишен его родной брат.

— Как так вышло? — спрашивали его журналисты.

— Я — тот Киссинджер, — отвечал брат, — который не только говорит, но и слушает.

Беря с него пример, я решил хотя бы по-английски говорить мало и не умничать. Поэтому, когда Шпигель, встретив меня на лестничной клетке, сказала что-то непонятное, я вежливо посоветовал ей «иметь хороший день». Лишь со второго раза я понял, что у нее только что умер муж.

Придя в ужас, я зарекся говорить штампами, из которых, собственно, и состоит нормальная речь. К тому же, страдая от авторского самомнения, я мечтал перейти на чужой язык целиком, а не в той обрезанной форме, что исчерпывается разговорником. Я стремился донести себя до собеседника, не расплескав, и вламывался в английский, избегая очевидного, натужно переводя шутки и ломая язык.

— Раз не Уайльд, — надеялся я, — буду Платоновым.

— Скорее уж Тарзаном, — говорили добрые друзья, включая детей, идиотов и таксистов.

2

Регулярные лингвистические баталии не могли не привести к результатам. С каждым днем я все глубже вникал в тело и душу языка, конечно — русского. Любуясь его синтаксисом, я, скажем, просто млел от деепричастий. Благодаря им предложения умеют складываться, как чемодан, в который, если как следует надавить, удается засунуть еще одну пару носков или забытую зубную щетку. Но можно все выкинуть, и тогда в опустошенном эксцентрикой чемодане болтаются одинокие назывные предложения: «Ночь», или — «Улица», а также — «Фонарь» и «Аптека».

Попав в тотальное окружение, русский впервые заиграл для меня нарядными, тайными и нелепыми нюансами. В своей среде они стерты, как пушка в Пушкине или толстый в Толстом, в чужой — лезут наружу. Открыв русский заново, я с ужасом убедился в его категорической непереводимости.

И все потому, что в Америке у меня в голове поселился любознательный карлик. В клетчатых штанах и бейсболке, он был одет, как мой отец. Стараясь не выделяться, он наряжался, словно янки из провинциальной оперетты. Карлик не давал мне покоя, желая знать, как выразить на английском все, что я говорю и думаю.

— Что значит, — интересовался он, — когда русские на вопрос «кофе будешь?», отвечают: «да нет, пожалуй»?

— Проще не бывает, — объяснял я, — это значит, что в принципе я люблю кофе и не прочь выпить чашечку, но не сейчас, а впрочем, пожалуй, выпью. Или нет.

Карлик не отставал, мучаясь из-за суффиксов. Он не мог себе представить даже родственника, которого ему придумал Бахчанян: «лилипутище».

Общаясь с одним карликом, я не заметил, как в голове завелся другой, который тоже хотел все знать, но уже по-русски. («Лечиться надо», — заметила жена, дочитав до этого места.) В кепке и тапках, он постоянно проверял меня на вшивость, заставляя переводить с виду простое, а на деле — невыразимое.

Взять, скажем, ученую монографию «Mind of its own», посвященную культурной истории пениса. Автор назвал книгу цитатой из Леонардо да Винчи, который, как все, был увлечен секретами этого органа.

«Когда он спит, — писал гений, — я не сплю, когда я сплю, он не спит».

Переводя четыре простых английских слова, я страдал целый день, пока не нашел три русских, еще более простых: «Себе на уме».

Чтобы отдохнуть от интеллектуального штурма, я включил самый смешной сериал всех времен и одного — английского — народа: «Fawlty Tower». Владелец отеля, долговязый грубиян Фолти, которого играет великолепный Джон Клиз, довел строптивого постояльца до инфаркта. Чтобы избежать скандала, труп пришлось спрятать в корзину с грязным бельем. И тут за гостем пришли родственники.

— Где он? — спрашивают они хозяина.

— Тут, — говорит Фолти, показывая на корзину.

— Что он там делает? — с ужасом восклицают близкие покойника.

— Not much, — честно отвечает хозяин, вкладывая в эти слова всю могучую недосказанность англосаксонской культуры и ее языка.

Как же перевести эту короткую реплику? «Ничего» — верно, но не смешно. «Не много» — и не верно, и не смешно. Средний вариант — «Ничего особенного» — втягивает в метафизические спекуляции на тему некротических явлений: получается, что покойник все же чем-то занят.

Потерпев судьбоносное фиаско, я понял, что этот минутный эпизод невозможно перевести, не поменяв регистра остроты, смысла мизансцены, ее героев, их манеры и национальную традицию.

— На любом языке, — вывел я для себя, — стоит писать только непереводимое.

Струсив, я предпочел русский.

3

Учась в школе, я твердо знал, что мне никогда не пригодится устный английский, ибо говорить на нем было решительно не с кем. Будучи в этом отношении мертвым языком, вроде латыни, английский предназначался исключительно для чтения всего того, что было недоступно в русском переводе. Мой отец, например, пренебрегая оригиналом, прочел по-английски «Триумфальную арку» Ремарка и «Мемуары» Казановы.

В Америке эти эзотерические навыки оказались ненужными, а нужными я и сейчас не обзавелся, не зная, как говорить с простым народом. Я жму руку водопроводчику, чтоб не показаться снобом, и не спорю о цене, чтоб не показаться жмотом. Лишь однажды, разглядывая счет в 400 долларов за починенный кран, из которого все равно капало, я попробовал напроситься к мастеру в ученики, но он меня не взял.

Зато с левой интеллигенцией (правой я никогда не видел) найти общий язык оказалось — раз плюнуть. Мы подружились на пикнике в День независимости. Свой национальный
праздник тут отмечали, как мы — Седьмое ноября: потешаясь над властью. Среди гостей были актеры и музыканты, евреи и арабы, вегетарианцы и лесбиянки. Среди гостей не было охотников, скорняков, полицейских, республиканцев и русских, кроме меня, что не считается, потому что я уже научился голосовать за демократов. И еще здесь не было американских флажков, хотя левые в Америке считают себя не меньшими патриотами, чем правые. Они тоже любят родину и не стесняются ей говорить, что думают. Наши люди.

Ближе других я сошелся с писателем Ларри. Родившись в Южной Африке, он с детства ненавидел апартеид, боролся с неравенством и, сочувствуя нашей истории, предпочитал, как Окуджава, Ленина Сталину. Но меня больше интересовало не наше прошлое, а его.

— А в Кейптауне, — спрашивал я, — у вас слуги были?

— Практически нет, — отвечал Ларри, не чуя подвоха, — няня, шофер, сторож, кухарка. Ведь родители считались либералами и во всем себя ограничивали, когда дело касалось афроамериканцев.

— А почему — «американцев»?

— Потому что, — отрезал Ларри, — в Америке слово на «н» не говорят. Разве что республиканцы.

Усвоив урок политкорректности, соотечественники обходили табу, называя негров «шахтерами». Меру нашего расизма лапидарно определил Довлатов.

— Приходя на радио «Свобода», — говорил он, — с белым охранником я здороваюсь, а с черным еще и раскланиваюсь.

Боясь обидеть, да и просто боясь, мы относились к неграм с ужасом, не исключающим болезненного интереса и отчасти зависти.

— Негры, — считала русская Америка, — бедный и привилегированный класс, играющий в США ту же роль, что пролетариат в СССР.

К нам негры относились не лучше.

— Такая милая, — говорила жене ее чернокожая коллега, — а замуж вышла за еврея.

Пятидесятница Анджела знала и не забыла, что евреи распяли Христа. Но вышло так, что именно она стала моим проводником по интимному миру черной Америки, когда я упросил ее взять меня в гарлемскую церковь.

В обычной жизни негры считались утрированными американцами — они казались нам непонятными вдвойне, тем более там, где белых не бывает. Дощатые стены церкви украшали библейские картинки. Черными изображались все персонажи, кроме дьявола. Он был белым, во фраке, с хвостом и в цилиндре. По случаю воскресенья прихожане тоже надели все лучшее. Напоминающий школьного тренера моложавый пастор лучился приветливостью.

— Покажем белому гостю, — представляя меня, сказал он пастве, — как мы славим Бога, ни в чем себе не отказывая.

И показали. Служба, начавшаяся на благостной ноте, вскоре стала азартной. Вся церковь пустилась в пляс. Многие, даже старушки, впали в транс и исходили пеной. Пастора били корчи, открывавшие путь к глоссолалии. Он заговорил, потом закричал и, наконец, запел на ангельских языках. Священнику уверенно вторила паства. Как и все остальные, я ничего не понимал, но в отличие от остальных, чувствовал себя категорически посторонним, еле скрывая стыдное этнографическое, как у Миклухо-Маклая, любопытство.

Праздник кончился, как начался: тихим стройным псалмом, но теперь все изменилось. Меня обнимали и поздравляли прихожане. Анджела даже пригласила в гости.

— Ничего, что еврей, — подбодрила она, — Бог, наверное, всех простит.

Я устало улыбался, будто сдал вступительный экзамен, только не понятно — куда.

Александр Генис
Ведущий рубрики «Уроки чтения»
Нью-Йорк

Продолжение следует.

Начало в №№ 25, 39, 45, 58, 66, 75, 84, 90, 99, 108, 114, 117, 123, 134, 140 за 2014 год и №№3, 9, 15, 20, 28, 34, 49, 55, 58, 63, 69, 78, 84, 96, 105, 111, 117, 122, 134 за 2015 год

Сухари вместо булочек

Posted: 20 Dec 2015 08:01 AM PST

Жалобу на жестокий приговор семье предпринимателей Полухиных суд рассмотрит под Новый год.


Женя Полухина. Как мама, папа и тетя, с 7 июля 2015 года она находится в СИЗО

На 29 декабря Воронежский областной суд назначил рассмотрение жалобы на приговор семье булочников Полухиных — маме, папе, дочке и тете, работавших в собственном кафе «Очаг», в котором среди прочего продавали выпечку с маком и сам мак — сертифицированный и разрешенный на территории России — в розницу. Напомню, 7 июля этого года Левобережный районный суд Воронежа в лице судьи Татьяны Лебедевой приговорил их к срокам от 8,4 до 8,6 года колонии за сбыт наркотиков — то есть того самого мака.

Обстоятельства этого скандального дела известны: оно широко освещалось средствами массовой информации, а специалисты и независимые эксперты, изучавшие материалы дела, также дали им всестороннюю оценку — пришли к выводу о невиновности предпринимателей.

По версии ФСКН, хозяева кафе «Очаг» якобы предварительно смешивали в своем гараже пищевой мак с опием и маковой соломой, получали наркотические смеси и продавали их наркоманам. Между тем в ходе судебных слушаний ни один свидетель не дал показаний о том, что приобретал у Полухиных наркотики с целью, противоречащей закону.

Все говорили о покупке незапрещенного пищевого мака. А ключевой свидетель обвинения Жанна Деревенских дала в суде такие показания: следователи ФСКН принудили ее к оговору Полухиных путем угроз и шантажа.

Причем в деле отсутствуют доказательства самого факта смешения Полухиными наркотических средств с семенами мака. Обнаруженные в маке сорные примеси — естественны, неизбежны, полная очистка маковых семян (еще раз подчеркнем — не запрещенных к обороту в России) невозможна, и подобные примеси НЕИЗМЕННО найдутся в любом пакетике пищевого мака. Об этом и говорят ученые и эксперты.

Читайте также:  Левобережный суд Воронежа приговорил четверых предпринимателей Полухиных более чем к восьми годам колонии — за то, что продавали пищевой мак и пекли с ним булочки

Сроки, к которым приговорена семья Полухиных, оказались чудовищными. Тем более если учесть, что среди осужденных три женщины — 30, 55 и 58 лет. Все они, как и глава семейства, ранее не привлекались к уголовной ответственности и не представляли общественной опасности. Не учли даже то обстоятельство, что у главы семьи, 58-летнего Александра Полухина, больное сердце (его, к слову, приговорили к строгому режиму). Столь строгий приговор может объясняться лишь одним: Полухины с момента возбуждения уголовного дела не смирились и боролись с правоохранительной системой всеми возможными законными методами. Это — месть.

Полухины и их адвокаты, конечно, обжаловали приговор. «Новая» со своей стороны посылала запросы в официальные инстанции с подробным изложением обстоятельств дела и доказательствами невиновности. Но ото всех адресатов, включая администрацию президента, пришел один и тот же ответ, суть которого — суд у нас в стране независимый, и потому решать ему.

Воронежский областной суд решит судьбу Полухиных 29 декабря, прямо под Новый год. Думаю, дата выбрана не случайно — большинство СМИ уже будет на каникулах. Никакой шумихи. Да и многие уже — в череде других громких процессов и уголовных дел — забыли об этой истории с отправленной по этапу семьей.

Когда пришли за булочниками, остальные подумали: «Ну не за нами же».

Вера Челищева
Судебный репортер «Новой газеты»

В правительстве «вызывает серьезную озабоченность» профессионализм властей Крыма

Posted: 20 Dec 2015 07:01 AM PST

В правительстве усомнились в профессионализме властей Крыма, передает РИА Новости со ссылкой на источник в кабинете министров.

«Профессионализм и качество работы региональных властей вызывает серьезную озабоченность у руководства правительства», — цитирует собеседника агентство.

По данным РИА Новости, поводом для беспокойства стали слова главы полуострова Сергея Аксенова об отсутствии финансирования.  18 декабря Аксенов заявил, что регион не получил «ни копейки» в рамках федеральной целепой программы по развитию Крыма и Севастополя. Глава республики предложил передать полномочия по расходованию средств бюджета местным властям.

Источник в правительстве отметил, что «из-за невозможности освоения предусмотренного программой финансирования» часть средств, предусмотренных на 2015 год, была перенесена на 2016 год по просьбе крымских чиновников.

По информации агентства, из федерального бюджета в Крымбыло перечислено 2,77 млрд рублей, однако контракты заключены только на 308 млн рублей.

В ноябре Минэкономразвития и Минфину поручили подсчитать ущерба, нанесенный бюджету из-за замораживания предусмотренных на 2015 год средств, а также внести предложения по наказанию крымских чиновников.

Десять человек госпитализированы в результате взрывов в Волгограде

Posted: 20 Dec 2015 05:02 AM PST

Десять человек госпитализированы в результате взрывов в жилом доме Волгограда, передает Интерфакс со ссылкой на представителя Минздрава Олега Салагая.



«Состояние всех оценивается медиками как стабильное средней степени тяжести», — сказал он.

Сообщается, что под завалами могут находиться два человека.

Как сообщил источник Интерфакса, после нескольких взрывов газа обрушился подъезд в доме на улице Космонавтов. «Произошло возгорание и обрушение по стояку подъезда с первого по девятый этаж, при этом бытовой газ по предварительным данным взорвался дважды», — цитирует собеседника агентство.

Ранее сегодня в Волгограде прогремел взрыв бытового газа. По предварительным данным, причиной взрыва могло стать несоблюдение норм безопасности при обращении с газовым оборудованием во время ремонтных работ. Позднее в этом же доме произошел второй хлопок взрыва.

Материал дополняется.

В Дамаске погиб один из лидеров группировки «Хизбалла»

Posted: 20 Dec 2015 03:01 AM PST

В Дамаске погиб один из лидеров ливанской «Хизбаллы» Самир Кунтар, передает Reuters со ссылкой на группировку и сирийских чиновников.

По данным агентства, Кунтар погиб в результате удара израильских ВВС по окрестностям сирийского Дамаска. В свою очередь, власти Израиля поприветствовали гибель Кунтара, но отказались подтвердить или опровергнуть причастность к смерти боевика.

В некоторых странах «Хизбалла» считается террористической группировкой. Израиль наносит точечные удары по позициям группировки в Ливане и Сирии.

Самир Кунтар в 1979 году участвовал в террористическом нападении в Израиле, после этого долгое время находился в тюрьме. Однако в 2008 году израильская сторона освободила его в рамках обмена пленными.
Автор: на

Комментариев нет:

Отправить комментарий

Подписаться на: Комментарии к сообщению (Atom)